Своими глазами

В. Г. Кушнаренко-Суртаева

СВОИМИ ГЛАЗАМИ


Снаряжение охотников


        У тубаларов было в обычае носить удобную для ног обувь-ичиги. Это широкие без каблуков обутки из бьчьей, маральей или конской шкуры грубой выделки. Высотой они чуть ниже бабочек. Очень просторные. К кожаным обуткам пришивали голенища из толстого грубого холста, доходившие выше колен. Иногда их шили ещё выше, чтобы не засыпался в ичиги снег.

        На широкую, шире длины ступни на целую четверть, портянку довольно толстым слоем раскладывали загат, ставили босую (обязательно босую) ногу на этот загат, и оборачивали её ровно, чтобы загат был, как войлок, ровный по всей ноге. Портянку хорошо наматывали и закрепляли, чтобы не распустилась, засунув уголки её в складки.

            Портянку начинали заматывать или с пятки или с носка, кому как удобнее.

            Затем надевали ичиги и завязывали верёвочкой-шнурком или прочной тесьмой повыше бабочек и ниже колен. Потом опускали голенища, аккуратно уложив, через завязку под коленями. Если голенища надо поднять, их подвязывали к ремню шнурками.

        Неопытные русские охотники, перенимая этот опыт у тубаларов, надевали на ноги носки, прежде чем обернуть их загатом, но тогда ноги потели и мёрзли.

        Загат же оставлял ноги сухими, создавал удобство и тепло. Ещё его считали полезным, как лечебное средство от болей в суставах. Позднее для ичигов стали шить чулки из войлока, но тогда было жарко голеням, и холодно ступням.

            Ичиги было удобно сушить. Их выворачивали наизнанку, помещали возле огня вверх подошвами.

          Загат заготавливали в середине лета, до осени. Эта травка растет коврами, маленькими кустиками, рвётся с трудом. Мягкая, мелкая напоминающая осоку, травка очень крепкая и служит охотнику довольно долго.

        Лошади в тайге - верховые,  очень выносливые привыкшие ходить по камням. К седлу приторачивали торока - специальные мешки со снаряжением и припасами еды. На круп лошади, под седло, сначала ложили потник из толстого войлока, чтобы не натереть и не сбить кожу, при подъёмах и спусках в горах.                                         

            Зачастую этот потник служил и постелью охотнику: его стелили на толстый слой пихтового лапника.

        У охотника с собой были обязательно охотничий нож и небольшой топор, оба в ножнах из дерева, обтянутого толстой кожей. У ножен удобная петля-гужик, которым они крепятся к ремню так, чтобы было можно моментально воспользоваться этим оружием.

        Охотничьи лыжи охотники делали сами. Они, как у всех охотничьих лыж, должны быть с односторонним движением: «ни шагу назад».

        Весной, когда начинает интенсивно выделяться берёзовый сок, вырубают из молодых деревьев чурки длиной около метра (каждый охотник определяет длину и ширину по своему весу, росту и ловкости). Выстругивают тонкие гладкие дощечки, носки заостряются, дощечки складываются вместе предполагаемыми подошвами, а между носками закладывается чурочка. Затем лыжи ставятся в ведро с водой, крепко связанные между собой. Носки медленно загибаются, а настойчивый охотник все сильнее и сильнее стягивает завязки, пока подошвы не станут прикасаться друг к другу плотно, а носки уже не расправляются. Тогда готовые, сырые лыжи сушат до звенящей сухости (звук от щелчка получается сухой, звенящий).

        Теперь можно лыжи одеть в шубу. Мелкими гвоздиками оббивают подошву, начиная с пятки лыж шкурками, снятыми с лодыжек марала или лошади. Для этого шкурки готовят так: снятые с лодыжек сырые, свежие шкурки очень сильно натягивают на сушилки, но не как попало, а от середины сначала по длине, потом по ширине, натягивая их по ворсу. Потом закрепляют с боков. Кожа высыхает очень сильно; только тогда она готова для лыж.

            Когда лыжи оббиты полностью, мастер обрезает лишнее охотничьим ножом.

         Потом приделываются крепления по той обуви, в которой охотник будет ходить в лыжах по тайге.

        Кроме крепления, состоящего из широкой полоски для носка ичига, делаются маленькие петельки у носков лыж и у задней их части. Это для того, чтобы можно было легко сделать из лыж санки для перевозки груза. –У           

     У моего отца было три пары охотничьих лыж. Одни широкие, около 30 сантиметров, чтобы ходить по пушистому рыхлому снегу. Другие узкие, почти как спортивные, для ходьбы по черыму. Средние для обычного наста снега. Охотничьи лыжи носят без палок, чтобы руки всегда были свободными.


Общение в горах


        У охотников и шишкарей были договоренности для общения. Легче всего - количество выстрелов. Например, если беда - выстрелов два, желательно дуплетом. Три выстрела - много ореха или попался крупный зверь, и т. д.

        Подобно этому таежники общались свистом. Люди учились этому искусству с детства, т.к. свист должен быть слышен до пяти километров, порой с горы до горы.

        Отец рассказывал, что, найдя подходящее место для шишкования, шишкарь свистит три раза и ждёт ответ. Если ответа нет; он снова свистит. И так до тех пор, пока не получит ответ. Если в ответ отзвучат три свистка, то ждать товарища не надо. У него тоже хорошее место. Если два, значит надо разжечь дымный костёр, чтобы товарищ знал, куда идти. Но рядом со стоящим свистуном находиться опасно: могут лопнуть барабанные перепонки.


Переноска тяжелых грузов


        Интересно тубалары носили мешки, набитые сухими шишками или другим содержимым. Брали не очень тонкую веревку около трех с половиной метров длиной, складывали вдвое, укладывали её так, чтобы она разошлась примерно на ширину спины того, кому эту ношу нести. Укладывали мешок поперек этих двух половин веревки так, чтобы середина образовала петлю, свободно пропускающую голову и часть груди. Потом садились спиной к мешку, перекидывали петлю на грудь, а концы привязывали так, чтобы человеку было удобно. Получался своего рода рюкзак.

        Потом, если человек способен нести груз гораздо тяжелее одного этого мешка, связывали устьями ещё два мешка, перекидывали через голову на уже навьюченный мешок, а углы днищ сцепляли между собой так, чтобы у несущего были свободными руки. Эти мешки прикрепляли к лямкам основного мешка, чтобы не сползали. Кроме того, в каждой руке можно было нести ещё по мешку. Для этого их связывали между собой так, чтобы удобно было, перекинув перевязь через верхние мешки, нести последние два под мышками.-•

        Мой отец, очень высокий, очень сильный мужчина, настоящий богатырь, носил так собранные шишки на стан по несколько километров. Мне же дозволялось носить нормальный мешок за спиной и пол мешка – вьюком.


Походное жилье


        Палаток тубалары не знали, а, узнав, не признавали. Это всегда лишний груз. Они предпочитали обустраивать своё временное жилище средствами, которые всегда находились на месте коротких или долгих стоянок.

        Землянки в буреломной яме очень выручали таежников. Огромные широкие корни старых кедер, упавших от старости или ветра, оставляли широкие и довольно глубокие ямы. Корни кедер не растут вглубь земли, а раскидываются у поверхности, поэтому, когда кедр падает, корневища захватывают с собой и почву, в которой они росли. Получается почти отвесная стена. К этой стене наклонно поставить жердочки почаще друг к другу, оставив для двери-входа пространство. Остается это сооружение обложить лапником, начиная снизу, чтобы стекал дождь или роса, придавить тяжёлыми жердями, чтобы лапник не осел, и всё. Полуземлянка-полушалаш готов. Лапником застелить пол, чтобы было тепло и не грязно, и можно жить. Ночью в таком жилище тепло, если заделать двери, В жару можно отдохнуть в прохладе.

        Костра у такого жилища не развёдешь, поэтому гнус донимает немилосердно; надо использовать траву, которая отпугивает его. Отец использовал «мухоморник». Это высокая трава с синими цветками, но она ядовита. Приходится быть осторожным.

        Если нет поблизости подходящей ямы, можно устроиться под кроной кедра, у самого ствола. Легко сделать шалаш в виде полуаила или навеса до земли.

        Зимой труднее. Опасно. Можно очень озябнуть. Лучше всего для ночёвки найти валёжник, который образовал треугольник или четырехугольник. Тогда костёр можно сделать кольцевой. Внутри костра на лапник положить фуфайку, так как и без неё тепло. Можно хорошо обсушиться, выспаться и не бояться ни зверя, ни холода. Деревья горят медленнее, чем дрова, зато долго и ровно.

Мы с отцом однажды ночевали в таком треугольнике под открытым небом морозной зимой. Я даже разутая спала, стараясь просушить носки и валенки.


                                                                          Хочешь загореть? Лезь в горы!


        Летом легко загореть ровно и красиво очень высоко в горах. Ледяной пронизывающий ветер, кажется, свободно проходит не только через одежду, но и сквозь тело. Зубы стучат, словно только этим они и занимаются.

        Но вот и самая высокая вершина в округе. Красота неописуемая. Тут и загорим. Только надо найти выступ скалы, которой закроет от леденящего ветра. Он хоть и не сильный, но постоянный, как и чаканье  наших  зубов.

        Вот подходящая «заслонка». Быстро скидываешь одежду, ложишься на горячую землю и поворачиваешься к солнышку так, словно окорок над пылающим очагом. Долго лежать неподвижно нельзя: сгоришь гораздо быстрее и сильнее, чем в долине. Надо не забывать кутать лицо - к чему негритянская маска для нашей местности?! Жарко. Хорошо. Поднимешь руку над заслонкой-козырьком и пощупаешь ледяной ветер, от которого в укрытии нет ничего, даже зубы забыли отплясывать чечётку, а загар появляется прямо на глазах... Здорово и здорово!


Одежда тубаларов


        Как и все женщины в мире, женщины-тубаларки любили одеваться красиво. По возможности, конечно. Цветастые, аляпистые ткани они не любили. Покупали их разве что для каких-то интересов.

        Одежду шили из однотонного полотна или с рисунком того же цвета. Вышивали или выкладывали орнаменты, используя для этого тесьму различных цветов и рисунков, китайку и камку. Платья имели разный покрой, но так как женщинам приходилось очень часто наклоняться, а алтайские женщины отличались скромностью, то подол они делали не ровный. Если впереди подол был на уровне икр, то сзади почти касался земли. Рукава шили сверху широкие, а у запястья, зауженные и с украшением. Воротник - полустойка. Пола запахивалась как у мужчин. Пояс только сзади, от боковых швов. «Хвост» платья отделывался уборкой шириной в четверть. Преимущественно шили платья из небесно-голубой, белой, жёлтой или розовой ткани.

        Для тепла летними вечерами надевали длинные, ниже колен, куртки.  Иногда они были без рукавов и походили на чегедеки, иногда просто безрукавки. Зимой носили шубы мехом внутри, сшитые по своему обычаю и своим орнаментом. Зимой тубаларок украшали меховые шапки, но овчину они не употребляли.

        Летом женщины носили большие платки, повязывая так, чтобы был закрыт лоб, но носили и, открыв лоб, завязывая концы на затылке. Модницы, подражая русским девушкам в кокошниках, надевая под платки что-то вроде туесков. Получалось красиво. Я видела такое приспособление. Оно было сделано из берёсты со многими дырочками для вентиляции. Получалась шапочка.

        Мужчины носили удобные, не очень широкие штаны и куртки с орнаментом своего рода. Мужчины любили красоту, простоту и удобство. Зимой беднота носила шубы прямо на голое тело, так было теплее. Шубы шили из шкур тех животных, которых добывали охотники. Позднее стали носить стёганые зимние вещи. Тесная связь с русскими отражалась на одежде аборигенов прежде всего остального.

 

Постель


        Никогда тубалары не беспокоились, что останутся без постели. Мелкий пихтовый лапник был мягкой пушистой периной. А подушками, желающим, служили мешки с различными травами и мхами. Мешки-наволочки шили из холста. Если подушка изминалась, содержимое меняли. Отец говорил, что в их семье, где было девять детей, он в своем раннем детстве о пуховых подушках знал из рассказов старших. Шкуры убитых зверей выделывали и тоже использовали для постели. Но кошма была все-таки главной принадлежностью постели в любой семье.

 

Лекарства


        Таежные жители с детства познают всё необходимое для жизни, далёкой от цивилизации изнеженных народов. Суровый климат, суровые условия жизни, конечно же не помогали людям жить легко. Каждый должен был заботиться и о себе, и близких. Но тайга давала всё необходимое для их существования. В горах находились такие лекарства, что и по сей день являются основными компонентами в фармакологии:

* Мумиё - его называли кровью земли.

* Золотой корень - родной брат жень-шеня.

* Панты - молодые рога маралов.

* Пупки кабарги - непревзойденное лекарство для здоровья не только тела, но и духа

* Левзея - маралий корень.

* Бадан, и прошлогодние листья и корни.

* Чага - наросты берез.

* Марьины коренья.

* Кипрей - Иван-чай.

* Живица кедровая.

* Смола пихт и елей.

* Хвоя молодых побегов кедра.

        Всего и не перечислить... И всё это тубалары умели использовать по своим примитивным, но прекрасно действующим рецептам.

        Но всего замечательнее был и остается кедровый орех. Он и балует, он и питает, он и лечит. Золой от скорлупы ореха можно было удалить волосы там, где они мешают или не нужны вовсе... Спиртовый настой хоть скорлупы, хоть просто измельченных шишек лечит болезни суставов. Сам воздух кедрачей целителен.

        Пихтовое масло и пихтовая вода лечат множество болезней.

 

Кухня тубаларов


        Основным питанием охотников-тубаларов было, конечно, мясо. Из зерновых продуктов предпочтение отдавалось талкану. Это всегда вкусно и сытно. Но моя цель рассказать не о том, что все и так знают, а познакомить с тем, что в других местах планеты или не произрастает, или на это ещё не обратили внимание.

        Весной таёжные полянки покрываются лиловым одеялом из цветов кандыка. Эта красота радует не только глаз, но и желудок.

        Это высококалорийная пища. Желающие идут с копорульками (заостренные палки) и выкапывают клубеньки, стараясь как можно меньше навредить растениям, что растут рядом. Эти клубеньки можно есть сырыми, сушенными, варенными, перетертыми в муку, использовать как приправу, но мы их просто мыли и хрумкали всей ребячьей ватагой.

        Так же, как кандыки, заготавливали саранки.

        Русьянки, борщевик, морковник – это пучки. Их лучше есть сырыми, но они вкусны и в салатах, и в молочных супах, и в пюре с любым маслом.

        Щавель дикий и варили, и делали салаты, но вкуснее всего он в сладких пирожках.

        Дикий ревень хоть куда: варенье, компоты, салаты, просто так, соки начинки для пирожков, и самое вкусное лакомство, когда его накрошишь помельче, натолчёшь, зальёшь мёдом диких земляных пчёл.

        Очень вкусны пресные лепёшки из обычной муки. Они пекутся в золе костра в походных условиях.

        В углях костра нередко пекутся и тушки мелкой птицы и зверушек. Экзотические блюда! Я рассажу, как готовила, под присмотром своего тубалара отца, рябчика.

   

        Тушку от перьев не надо отчищать, но зоб и внутренности вынуть надо, аккуратно сполоснуть внутри тоже надо. Потом посолть - смазать солью внутри и всё.

        Взять глины комок, если есть рядом глина, или обмазать влажной землёй. Должно получиться вроде большого глиняного яйца с рябчиком внутри, это «яйцо» или «горшок без горла» (хоть как назови) надо положить в прогорающий костер, хорошенько засыпать раскаленными углями и поддерживать температуру таким образом около полутора часов.

        Потом разбить скорлупу. С ней вместе снимется и кожица, а мясом можно лакомиться. Вкус ни на что не похож. Пропарено-прожарено в собственном соку.

        Если таким способом готовить мясо без шкурки, то надо обернуть его пергаментной или просто чистой бумагой, а остальное - все так же.

        Талкан у тубаларов - самая питательная растительная пища. (Толокно)

        Эта мука из жареного ячменя вкусна со всякими компонентами:

     - с молоком;

     - с чаем;

     - с баданом;

     - с ореховыми ядрышками;

     - с саранкой;

     - с чем угодно!

        Зачастую охотники брали жареные зёрна ячменя и готовили талкан, используя пасак (два плоских камня, зернотерка). Так лучше сохранялся продукт.

 

Деликатесы


        В ручьях и небольших речках водится множество рыбы. Расскажу о ребячьих забавах.

Селёмы и широколобки. Эти небольшие рыбки, длиной до 20 см, любят прятаться под камни. Ребятишки ходят по воде с вилками, осторожно поднимают или убирают камень и вилкой, как острогой, колют добычу. А потом:

1.           Вкусна уха.

2.          Жареная - чудо.

3.      Пережаренная до сухаря – лакомство. Если не хочешь видеть мерзкого вида головы широколобок, так отдай их кошке. А мясо их белое, нежное. Посоперничает и с хариусом.

 


Суртаев Георгий Дорофеевич

и таймень (село Каракокша)

 

        Добывали эту рыбу и сугенями и мордами, но только как побочный продукт, т.к. этим способом ловили тайменей, ускучей, хариусов налимов.

        Особое почтение усталый охотник или шишкарь отдает сухарнице. Это – очень быстро и очень сытно. Пока закипает небольшое количество воды в котелке над костром, человек успеет почистить и покрошить луковицу совсем мелко. Лук ровный слоем рассыплет по дну своей чашки. Сверху положит мелко нарезанное масло, или так положит полную ложку. Потом насыплет сухари чуть-чуть не с краями. Подсолит. А потом зальет крутым кипятком, плотно закроет покрышкой полную чашку на 1-2 минуты. Всё. Можно есть, сначала перемешав свою сухарницу.  И чай охотник не всегда берёт покупной. Зачем возить траву из-за тридевяти земель, когда своих чаёв полная тайга?

        Чага, золотой корень, бадан, кипрей (иван чай), душица, цветки че-рёмухи, смородиновый лист, малина, мята, земляника (всего не перечислить!) и делать различные смеси из них.

 

Память сердца


        Всё, что я отдаю на суд читателя, - видела или испытала сама, или рассказал мой отец - охотник, объездчик Черневой тайги, тубалар по отцовской линии и очень неравнодушный к природе человек. Он родился в тайге, прожил жизнь в тайге и уже более четверти века, как ушёл с земного плана и похоронен в своей любимой тайге. Перед его кончиной мы с ним много разговаривали о нашей родине, о тайге. С тех пор я стала смотреть и на свою малую родину, и на тайгу совсем иными глазами. То, что мы с ним испытали во время сбора ореха, я никогда не забывала. Конечно, для него это была обычная работа, обычная жизнь таёжника.

     

        Спустя много лет, я стала ощущать себя ответственной за состояние дел в Черневой тайге, в родных горах, на моей родине, мне стало понятно, что значит - обезличиться. Это - стать иваном-не-помнящим родства. А народ, как и человек, обезличится, потеряв, генетические корни, ассимилируется с другими. И мне очень не захотелось обезличиваться.

        Появилось чувство родного корня. Стали понятны страх и отчаяние отца, когда Каракокшинский леспромхоз планово и сверх-планово, круглосуточно пилил, возил, сплавлял в Бийск массивы кедрачей многотысячелетней Черневой тайги. Появились мысли защитить хотя бы то, что осталось.

         Но благостные помыслы без дела благостными помыслами и остаются. Они убитой тайги не восстановят, пересыхающих рек не воскресят.

        Но я также поняла очень важное - надо не возрождать прошлое, а преображать жизнь. Это даст стимул, устремленность в будущее.

        С гибелью тайги, как места обитания этносов Северного Алтая, чуть не погибли и этносы: все взаимосвязано. Слышу иногда горькие слова тубаларов, что они совсем «обрусачились».

        Конечно, без диахронии не обошёлся пока ни один язык, если народ не обособлен полностью, но свой родной язык забывать нельзя. Ведь именно на нём говорили предки, называя горы, реки, селения, созвучными с природой именами. В каждом древнем названии таится что-то такое, что роднит имя и то, что этим именем названо. Богатство опыта прошлого должно помогать настоящему, чтобы жизнь не закончилась нашим поколением тубаларов.